Сегодняшняя питерская байка:


Супруга Александра III Мария Федоровна была противницей женской эмансипации и в государственные дела не вмешивалась. Однако многие справедливо полагали, что добиться расположения царя можно только снискав симпатию царицы.
Талантливый инженер-изобретатель Степан Карлович Джевецкий представил на суд Военно-инженерного ведомства подводную лодку собственной конструкции. Лодка успешно выдержала испытания, но решающее слово было за царем. Лодку привезли в Гатчину, она была спущена в самое прозрачное из гатчинских озер - Серебристое.
Александр Александрович и Мария Федоровна, катаясь по озеру в шлюпке, наблюдали за маневрами лодки. Когда царственная чета вышла на берег, подводная лодка "внезапно" всплыла и причалила. Из нее вылез Джевецкий и, преклонив колено, подал императрице букет великолепных орхидей, ее любимых цветов, так сказать, "в дар от Нептуна". Мария Федоровна пришла в восторг. На следующий день военному министру Ванновскому было приказано заняться спешной постройкой 50 подводных лодок с выплатой Джевецкому вознаграждения в 100 тысяч рублей.

Мардеру посвящается :)
 

Сегодняшняя питерская байка:

Эта история, похожая на анекдот, случилась сто с лишним лет назад. Однажды, на Лиговском бульваре к студенту, состоящему под надзором полиции, подсел переодетый жандарм. Жандарму было поручено следить за студентом, и "Фандорин" решил с ним познакомиться поближе и поговорить по душам.
Жандарм достал папироску, закурил и задумчиво произнес: "Тревожные времена теперь настали!"
- "Да, тревожные", - ответил студент.
- "Небось, плохо приходится вашему брату. Все с опаскою надо..." -
проникновенно продолжал жандарм.
- "Конечно, теперь надо с опаской, - охотно подтвердил студент. - Но это если умный жандарм попадется. А иной болван сразу виден: пиджак-то напялит, а брюки оставит форменные, вон совсем, как у вас..."

Сегодняшняя питерская байка:


С 50-е годы гениальный режиссер Николай Павлович Акимов возглавлял Новый театр. Раз в неделю в его кабинет приходил завхоз, уважительно держа портрет Сталина, и спрашивал, куда портрет повесить. И каждый раз Николай Павлович придумывал причину, почему именно в данный момент портрет повесить нельзя: то принесенный крюк для портрета недостаточно крепок, то будут делать ремонт, и портрет могут запачкать, то в кабинете будут проходить репетиции танцев, и портрет будет трястись.
Наконец, когда завхоз в очередной раз принес Акимову в кабинет портрет вождя, Николай Павлович указал на плафон, на котором красовались обнаженные красавицы рубенсовских форм, и внушительно сказал: "Ну, разве можно? в присутствии вождя?". Завхоз посмотрел вверх, подумал, развернулся и больше портрет Сталина не приносил.

Сегодняшняя питерская байка:


Наследник престола Павел Петрович вместе с женой Марией Федоровной, путешествуя по Европе, в Вене пожелал посетить драматический театр, где давали "Гамлета" Шекспира. Актер Брокман, исполнявший роль принца датского, отказался выходить на сцену. Он заявил, что не может играть Гамлета, когда настоящий Гамлет будет
смотреть на него из королевской ложи. Так за Павлом прочно закрепилось прозвище "русский Гамлет".
...А ведь недвусмысленный намек судьба делала еще раньше, когда Павел Петрович только родился, и его отец и мать вряд ли предугадывали столь трагическую развязку их нелепому браку.
20 сентября 1754 года в день рождения, когда в столице ликовали по поводу рождения долгожданного наследника, в дворцовом театре Елизаветы Петровны русская труппа давала премьеру. Это была трагедия. И хотя переводчик Александр Петрович Сумароков не затруднился назвать трагедию "собственным своим сочинением", это был "Гамлет".

грустная байка тут , а сегодняшняя вот:

Екатерина II считала всех врачей шарлатанами. Именно ей принадлежит бессмертный афоризм "Доктора - все дураки". Однако это не помешало Екатерине осенью 1768 года отдать себя в руки известного врача барона Димсдаля и сделать прививку оспы себе и наследнику. Августейшей пациенткой двигала не вера в науку, а политика.
Шум, поднявшийся в Европе при известии о прививке императрицы "варварской России", компенсировал риск заболеть. Екатерина рискнула - и выиграла. А после снисходительно писала по поводу смерти Людовика XV: "По-моему, стыдно королю Франции в XVIII столетии умереть от оспы, это варварство".

Сегодняшняя питерская байка:

Екатерину Семенову, блиставшую на петербургской сцене в начале далекого девятнадцатого века, поклонники называли лаконично - Трагедией. Дочь крепостной, получившая вольную только в 19 лет, она была великолепна в ролях античных героинь: Ариадны, Медеи, Клитемнестры. В русских пьесах актриса потрясала искренностью и глубиной чувств.
"Там Озеров невольны дани
Народных слез, рукоплесканий
С младой Семеновой делил...» - писал о ней восхищенный Пушкин.

В прозе он выражался более определенно: «Она украсила несовершенные творения несчастного Озерова и сотворила роль Антигоны и Моины».
Семенова была еще в зените славы, когда дебютировала юная Александра Колосова. Обворожительная Колосова не обладала талантом Семеновой, но была моложе, свежее, красивее. Она стала претендовать на первые роли, начались интриги, и гордая Семенова ушла из театра. Поклонники великой актрисы были разочарованы. Пушкин, знавший близко Колосову, послал ей эпиграмму:
"Все пленяет нас в Эсфири:
Упоительная речь,
Поступь важная в порфире,
Кудри черные до плеч,
Голос нежный, взор любови,
Набеленная рука,
Размалеванные брови
И огромная нога".
Колосова вняла советам и отказалась от трагических ролей, найдя себя в высокой комедии, но как женщина долго не могла простить Пушкину «огромной ноги». Семенова вышла замуж на князя Гагарина. В 1831 году Пушкин послал ей «Бориса Годунова». На обертке книги он написал: «Княгине Екатерине Семеновне Гагариной от Пушкина, Семеновой - от сочинителя». Екатерина Семенова пережила Пушкина на двенадцать лет.

Граф Петр Андреевич Шувалов умел завоевывать расположение сильных мира сего. На посту петербургского обер-полицмейстера он отличился тем, что содержал в отличном порядке мостовые тех улиц, по которым проезжали члены августейшей фамилии. До остальных улиц ему не было дела, но царская семья этого не знала.
Карьера Шувалова пошла в гору после первого покушения на Александра II. Он сменил на посту шефа жандармов либерального князя Александра Суворова и стал одним из главных борцов со студенческими волнениями. Прославившись своей реакционностью, Шувалов удостоился эпиграммы, написанной самим Тютчевым:
"Над Россией распростертой
Встал внезапною грозой
Петр, по прозвищу четвертый,
Аракчеев же второй".
Влияние Шувалова росло, но... и на старуху бывает проруха.
Однажды в тесном кругу своих друзей он осмелился осуждать возлюбленную царя Екатерину Долгорукую и сетовать на столь низкое падение императорского достоинства. «Но я сотру ее в порошок, эту девчонку!», - сгоряча похвалился Петр Андреевич. Слова эти дошли до императора - и освобожденный от должности Шувалов отправился в Лондон, в почетную ссылку.

Легендарному графоману графу Хвостову повезло с женитьбой, его супругой стала Аграфена Горчакова, племянница Суворова. Великий полководец отнесся с большой симпатией к незадачливому стихотворцу и всячески способствовал карьере своего нового родственника. В скором времени Хвостову было пожаловано звание камер-юнкера 5 класса. Придворные шептались, не слишком ли поздно начинает карьеру граф: камер-юнкера давали совсем молодым людям, а Хвостову было уже 38 лет. Екатерина II с улыбкой оправдывалась: "Я ни в чем не могу отказать графу Суворову. Если бы он меня попросил, я бы сделала Хвостова и камер-фрейлиною!".

Сегодняшняя питерская байка:

В середине 1840-х годов с Петром Андреевичем Вяземским, поэтом, камергером двора и другом Пушкина, произошел престранный случай.
Однажды возвращался он ночью в свою квартиру на Невском проспекте, у Аничкова моста, и еще с улицы в окнах кабинета увидал свет. Удивленный этим обстоятельством, Вяземский зашел в дом и спросил слугу: "Кто в моем кабинете?". "Там никого нет, - отвечал слуга и подал Петру Андреевичу ключ.
Вяземский отпер кабинет, вошел и с изумлением увидел, что за столом, спиной к нему сидит какой-то человек и что-то пишет. Петр Андреевич подошел к незнакомцу, заглянул ему через плечо и прочел написанное...
От ужаса у поэта сжалось сердце, он вскрикнул и упал без чувств...
Когда Петр Андреевич очнулся, в комнате кроме него никого не было. Листок исписанной бумаги лежал на столе. Вяземский сложил его, спрятал и до самой своей смерти никому листок не показывал. По завещанию листок был положен Вяземскому в гроб. Тайну эту поэт унес в могилу, а родным и друзьям рассказывал, что той ночью в своем кабинете видел он самого себя...

Сегодняшняя питерская байка:


Петр Иванович Панин, известный полководец Екатерининского времени, отличался не только храбростью на полях сражений, но и гражданской смелостью. Обер-прокурору князю Вяземскому, "оку государеву", он не постеснялся публично заявить:
- Ты не око, а бельмо государыни, мешающее ей видеть истину.