[мальчик_зима]

NOVA.
Это – крик молодости, то ли прощальный, то ли призывный.
Это – рождение сверхновой теории разума.
Это – бред свихнувшегося человека.
Это – то, что раскроит вам череп и промоет кислотой мозги.
Это – сильнодействующее лекарство.
Это – обо мне и о вас.
Это – все.

СИСТЕМА.
Живешь себе на здоровье, учишься, тусуешься. А может, просто лежишь на диване. Или творишь беспредел. Так непохоже, но одно и то же. Ты – просто марионетка. Программа. А за веревочки тебя дергает Система.
Вокруг суетятся зомбяки. Кто-то работает, кто-то бомжует. Место каждого определено Системой. И для тебя уже забито местечко потеплее в самой заднице.
Крутись как бешеный волк или убегай по кругу – не вырвешься. Все уже решено за тебя.
О, система хитра! На свои крючки она насаживает множество разных приманок – выбирай любую! Любишь развлекаться – бери деньги. Хочешь выделиться – бери наркотики. Повяз в соплях – хватайся за попсу. У этого слесаря для всех найдется инструмент.
Вот ты уже в капкане, а через секунду – обнесен колючей проволкой под напряжением.
Стоит ли жить, если ты обречен на такое? Не лучше ли просто задуматься о себе и своей жизни? Не нравится быть ни-живым-ни-мертвым? Выбирай. Все дело в тебе.

URBAN.
Чернобыль после взрыва. Везде потоки радиации. Здания пусты и необитаемы. Серый покров неба и выжженная земля. Передо мной стоит многоэтажка-свечка. Все выглядит черно-белым. Атмосфера – жуть. Клево! В многоэтажке нет следов жизни. Здесь и пауки не выживают. Иду все выше и выше. Люк на крышу открыт.
С высоты видна вся пустота. И ни туши. Воображаю себя последним человеком, представителем вымершего от атомного взрыва вида животных.
Темнеет. Все-таки в темноте еще лучше. Радиация сожгла все. Ни жизнь, определенно. Но и не смерть. Простое Ничто.

DARK.
Когда-то кончился мир человека и настал Новый, Темный мир.
Здесь вечный холод – Белая Смерть – правит всем. Здесь почти всегда ночь. Наши глаза привыкли к темноте. А днем, при свете искусственного Солнца, мы спим.
У нас нет тепла. Люди когда-то истощили все ресурсы топлива. Затем погасло Солнце, и они создали свое. Но новая звезда оказалась недостаточно мощной: Люди вымерзли.
У нас нет техники. Нам этого не надо. Мы живем в каменных башнях, а свободное время проводим в библиотеке.
У нас нет друзей. Нас мало. Мы не испытываем потребности в общении.
Мы не работаем. А зачем? Скоро уже погаснет наше светило, и все умрут. Так уже было и еще будет.
У нас нет болезней. Мы живем очень долго. А если кто-нибудь умирает, то его тело остается в замке Мертвых. Тела не разлагаются. Сильно холодно.
Рядом живет Низшая Раса. Мне отвратительно говорить о них, но вы должны знать. Они живут на заводах, где воздух согрет от скопища их тел. Они обеспечивают нас всем, так как у них есть механика. Они греются техническим спиртом внутрь, а питаются полураспавшимися телами своих братьев. Они не чистятся. Их запах ужасен. Зловоние гниющей органики. Они скорее животные, чем разумные существа. И у них нет крыльев. Низшая раса – грязные и развратные твари. Но их нельзя убить, они на нас работают.
Помнится, сто лет назад я видел единственную в Темном мире казнь. Это был очень странный человек. Он был молод. Он искал общения. Со мной он познакомился в библиотеке. Несмотря на юность, он прочитал книг больше, чем я. Когда мы встречались, он рассказывал мне удивительные вещи – все о Старом мира и тогдашних людях. Однажды он сказал мне странную речь: «Мы должны построить Новую Звезду. Я нашел книгу о Звезде. Я знаю, как это делается. И мне нужна помощь других Крылатых. Мы создадим Новое Светило, и станет тепло. Мы сделаем Новый Рай. В нем не будет больше Высших и Низших. Мы поможем им. Мы сделаем их такими же. Они тоже достойны Жить, а не существовать!»
Да, я на него донес Совету. Я не мог смириться с мыслью, что их можно приравнять к нам. Этих животных, мерзких, отвратных гнилушек. И построить Новую Звезду невозможно. У нас уже нет сил. Нам уже тысячи лет. Это бред шизофреника. В тот же вечер ему дали кубок, наполненный ядом, и он выпил, не даже слова не сказав. До сих пор помню его грустное лицо. Он не себя жалел, а нас. И рабов тоже. И вот он стоит в обители Мертвых. Застывший и холодный, с синей кожей.
Ничего страшного. Все мы умрем. Он даже не страдал, как будем страдать мы, умирая от холода. Но одна мысль все не дает мне покоя: мы ведь не живем… Он верил в свой бред, он был готов менять мир. Он жил, как(по книгам) жили люди Старого Мира. И он был убит стариками, боящимися перемен… Он жил ради жизни и боролся.
А нам остается только ждать…
Когда-нибудь Солнце остынет, и я перестану страдать.

PSYHOZZ.
С утра лежу и смотрю в потолок. Ничего не хочется делать. На потолке отпечатки раздавленных тараканов и мух. Улетаю в астрал. Медленно потолок начинает кружиться по спирали, а потом – все быстрее и быстрее… Как психнервическое расстройство. Программа зависла. Программа совершила невыполнимое действие, и ваш разум будет отключен…
Затем беру акварель и начинаю рисовать. На белой стене моей домашней психушки. Хочется кого-либо убить. Зеленой краской рисую море крови, черной – трупы, а красной – электропилу. Душно и жарко.
Иду не улицу, захватив почему-то бейсбольную биту. Забыла одеть обувь, но возвращаться не буду. Придется стирать носки.
Выхожу на середину проезжей части и резко останавливаюсь, нарушая поток машин. Какой-то педрила в голубой рубашке тормозит прямо в сантиметре от меня и начинает чего-то орать. У-у-у-у-уебок! Бью битой по лобовому стеклу: раз, два, три, четыре… Он не успокаивается и сигналит. Вокруг люди, а мне-то что? Начинаю в бешенстве колотить по капоту и стеклу. Мудак водила выходит из раздробленной тачки, хватает меня за шиворот, бьет по лицу, орет матом. Какие же люди невыносимые! Бью битой в его отвратительную искаженную гневом харю, потом – по затылку, по яйцам, он валится на землю. Я продолжаю избивать его ногами, битой. Хватаю за шиворот и кидаю на лобовое стекло его тачки. Кровь из горла. Сдираю с него фирменные штаны и засовываю биту ему в толстую, жирную задницу. Громкие вопли.
А теперь – бежать. И подальше. Подворотня. Забегаю в подъезд, откинув какую-то бабенку, открывшую дверь. Бегу наверх. Сзади грохот шагов четырех человек. Он знают, где я. Захожу в лифт. Тесная кабинка жутко воняет, на стенах знаки анархии и постельные хроники всего двора, кнопки прожжены сигаретами или закрашены маркером, или заклеены жвачкой. Еду на седьмой этаж. Выхожу из лифта, меня сразу хватают, бьют под дых. Теряю сознание.
В участке. В лицо бьет фотонами, исходящими от электрической лампы. Мне задают странные вопросы. Молчу. Меня бьют в челюсть. Чувствую, как носом пошла кровь, во рту появился солоноватый привкус.
- Ты! Ты меня слушаешь? Ты понимаешь, что убила человека?
- Я не виновна. Как ты, свинья, не можешь въехать? – говорю я спокойно. – просто это все меня уже достало.
Удар. Белый свет. Что дальше? Похрен!

АНТИБИОТИКИ.

Воскресенье. Сегодня можно не идти на работу и основательно заняться генеральной уборкой. Как сильно он ненавидел пыль! За ночь накопилось столько микробов и грязи! А от микроорганизмов, известно, идут все болезни. Тиф, дизентерия, туберкулез… Нет, в его доме, во всей его жизни, нет места этим понятиям. Он просто панически боялся заразы и грязи. И сегодня – не исключение. Все будет стерильно. У него дома даже стояло оборудование для кварцевания.
Посреди уборки, во время мытья пола дезинфицирующим раствором, зазвонил телефон. Ему сообщили о повышении и просили, нет, требовали – выезжать немедленно на место. Он надел свежий костюм, чистые ботинки, включил кварцевание, вышел в подъезд, надев кислородную маску.
На работу он никогда не ездил в общественном транспорте: там много незнакомых людей – там лоно смертоносных вирусов. Он ездил в своей японской экологической машине с системой фильтрации поступающего воздуха ультрафиолетом. Но и там он содрогался от ужаса: его ботинки заносили бактерий и в машину.
На работе он ходил всегда в перчатках. Чтобы случайно не запачкать руки, дотронувшись до бумаг, до стола, до перил, до ручки двери… На работе тоже много людей, разносящих бактерии.
Уже на совещании. Речь директора фирмы прервана противным писком мобильника. Параноик прочел напоминание – пора обедать.
- Простите, сэр, мне пора обедать.
- Совещание не закончено. До перерыва еще полчаса.
- Я ТРЕБУЮ, чтобы перерыв был сейчас. Вы нарушаете мой график питания.
- Хорошо, но все должны быть здесь через 15 минут, а кто опоздает – потеряет работу.
- Но…
- Без НО. Живо.
Он не успевал добраться до дома и поесть. Его трясло и колотило, когда он мыл руки. Его трясло и колотило, когда он входил в столовую. Его голос дрожал и ломался, когда он заказывал еду. Он рассыпал по полу мелочь и уже наклонился… Но тут же вскочил, весь в холодном поту, так и не притронувшись к деньгам. Продавец сам все поднял.
Уже за столом. Руки дрожат. Паника. Он давится жирным гамбургером и картофелем фри, запивает ядовитой колой таблетки от изжоги, таблетки для пищеварения, слабительное, таблетки для похудения…
Тут он вспомнил руки продавца, которыми он ложил на тарелку еду. Рядом пронеслась жужжащая помойная муха. В состоянии, близком к обмороку и помешательству, он встал и, шатаясь, поплелся к туалету. Глаза застилали слезы, щеки горели в нервной лихорадке.
При входе в туалет он дотронулся до ручки двери, до крана… он валялся на полу и бился в истерике, разбивая кулаками осколки зеркал, разбивая руки и морду в кровь. Красная кровь на белых плитках общественного туалета смешалась с грязью, слезами, соплями. Его стала рвать от нервов.
Через пять минут он сидел на полу того же туалета и пытался подавить нервные всхлипывания.
- Ничего, все будет хорошо, все будет нормально. Я приду домой, лягу на диван и наглотаюсь антибиотиков. Все образуется.

САМОДЕСТРУКТОР.
Утро. Звенит будильник. Поднимаясь, я уже заранее знаю, что меня ожидает. Удар! Именно с удара я начинаю каждый новый день. Башка трещит. И это – круто! Беру дрель и сверлю меленькую дырочку в переносице. Затем иду в ванную. Такими делами лучше заниматься над раковиной, чтобы меньше убираться. Ножом режу себе тыльную сторону левой руки, в порезы наливаю при помощи воронки уксус. В зеркале вижу, как исказилось мое лицо, из глаз потоком брызнули слезы. Моя живая плоть разъедается. Из руки течет даже не кровь, а растворенная в уксусе плоть. Пока я еще нахожусь в сознании, хватаю с полочки какую-то колбу, открываю, высыпаю порошок на то обнаженное, растворяющееся месиво органики, которое у меня вместо руки. Другое дело! Кайф бешеной боли… А теперь беру мобильник, звоню в 03, разбиваю мобильник в дребезги об пол ванной. Боль невыносима до скрежета зубов. Боль заставила меня орать до хрипоты и биться головой о зеркало. Весь пол, вся ванная была в крови и химикатах, которые я разбил. В один из глаз попала серная кислота – второй заслоняют слезы. Они должны приехать. Иначе я могу не увидеть завтра, не проснуться от удара по башке, не начать самоуничтожение, не почувствовать адское приближение смерти…

В ПОИСКАХ ЕДИНОРОГА.
ЗАПИСКИ ИЗ 17 ВЕКА.
Во времена моей жизни единороги уже вымерли. По крайней мере, так все считали. Но я верила, что один из них живет рядом. Я долго собирала древние хроники и легенды об этих животных. Это – великолепные и жестокие лошади с большим рогом посреди лба. У них обычно величественный, прекрасный облик. Но при свете луны их глаза наливаются кровью. Они начинают охоту…
Когда-то закончилась пища в лесах, и единороги начали нападать на селения людей. Защищая свое никчемное племя, люди истребили единорогов, а оставшиеся животные спасались в местах, защищенных мощной магией эльфов.
Возле нас находился такой лес, где ничему нельзя было верить…
Я знала, что днем единорогов в лесу нельзя увидеть смертному. Дождавшись ночи, я взяла оружие и отправилась в дорогу. Светила луна и манила меня в лес, где меж листвы мелькали светлячки. Но я знала, что деревьям нельзя верить в определении пути: они меняют свое местонахождение, чтобы путник не мог выйти. В землю ближайшего холма я воткнула стрелу, привязала к ней веревку, вторым концом обвязала себе талию и вошла вглубь.
Темно-зеленые ветви деревьев загораживали взор, раздирали мое лицо и царапали плечи. Под ногами поднимались живые корни, пытаясь сбить меня наземь. Холодало. А сверху на меня глядела полная луна… Ну зачем же я пошла в лес во время полнолуния? Раздался первый отзвук волчьего воя. В полнолуние амулет бессилен против оборотней. Проклятые волчьим укусом люди вынуждены по каждому зову луны оборачиваться, их начинает одолевать жажда крови. Похоже, скоро придется вступить в схватку. Волки преследуют меня. Перед ними деревья расступаются, а мне наоборот перегораживают дорогу.
Сзади я ощутила чье-то горячее дыхание. Сверкнув мечом, я обернулась – сзади стоял оборотень. Глаза его светились кровавым безумием. Он кинулся на меня внезапно, как молния. Ударил гром – ливень начел бить меня по голове. Я рассекла волка напополам, он упал на землю, его кровь смешалась с мокрой землей. Труп начал приобретать очертания человека в рваной, лохматой мотне на теле. Его лицо запечатлело выражение страха, боли и ненависти – уже навсегда.
Я услышала голоса разъяренной волчьей стаи, учуявшей запах крови. Кровь и на моем одеянии, мне уже не спрятаться. Ливень прекратился, уступив место затхлому запаху леса и паническому страху. Отбиваясь от бешеной стаи, отступала я назад, когда вдруг веревка натянулась до предела…
Разрубив веревку, я рванулась сквозь чащу на небольшую поляну, поросшую густой травой. Внезапно волки отступили назад, словно наткнувшись на стену. Это и есть то место, где обитали эльфы. На обелиске из белого мрамора, стоящем посреди поляны, фиолетовым пламенем горели древние охранные руны.
Единорог подкрался ко мне как тень. Его черное тело было почти неотличимо от полумрака окружающей чащи. Только красные глаза и стальное острие его рога, сверкавшее на таинственном свете. Зловонное дыхание тлевших в зубах остатков гниющего мяса привело меня в состояние ужаса. Единорог бросился на меня, а моих сил не хватило бы даже чтобы двинуть рукой – странное оцепенение. Боль от пронзающего мою плоть острия. Туман в глазах. Четыре белых призрака, приближающихся ко мне с явно затаенной угрозой…

- Опять бушует еще один укол и скрутить.
Подходили четыре санитара в белых стерильных халатах. Уколы снотворного.

У меня хватило сил поднять меч и увидеть отраженные в его лезвии фигуры бреда. Какие-то люди, какая-то белая и мягкая комната. Туман. Конец.

- Ну что?
- Все в порядке. Будет спать до завтра.

ФАКЕЛ.
У его девушки сегодня День Рожденья. Недели две он ломал свои мозги на счет подарка. Это должно стать незабываемым шоу, ведь его девушка совершенно не была похожа на обычных людей.
И в голову ему пришла идея, достойная истинного постояльца желтого дома – факел. Он решил показать ей, в какой степени можно сгорать от чертовой суки-любви. План: побрить голову налысо; добыть керосин; натереть голову керосином; прийти домой к ней и в дверях зажечь керосин зажигалкой. Элементарно. Она обязательно оценит такое сумасбродство. Остается достать керосин.
Можно зайти в магазин стройматериалов. Туда он и отправился. На входе висела совсем некстати вывешенная табличка «УЧЕТ». Дверь не открывалась. Четыре часа до начала праздника.
Керосин можно взять у друга. Правда, живет он на расстоянии получасовой езды на 63-ем автобусе… но ничто не должно мешать задуманному. Друга дома не оказалось, а его родители решили, что,, раз у пацана нет хаера, то он – террорист-поджигатель. Блядские стереотипы! 3 часа 5 минут до праздника.
Керосин можно достать у знакомого, Пиротехника. До него еще переть хрен знает сколько. Но надо. Злоба дня – керосина у него не оказалось (вчера последний литр продал). Не слушая бесполезную инфу о поступлении «на днях», факел-неудачник хлопнул дверью. Два часа до праздника.
Дома – нет, у знакомых – нет. И даже у престарелой бабки, пользующейся керосиновой лампой, кончилась спасительное вещество. А времени остается все меньше…
27 минут до начала днюхи… и тут до него доперло, что керосин можно заменить бензином! Бегом на улицу к ближайшей тачке. Похрен на хозяина. Тачка открыта. Стянуть канистру. Бегом до квартиры, по пути разбрызгивая бензин на голову. Торопливо и неровно. Подъезд. Пятый этаж. 5 минут до прихода гостей – успел.
Он нажал на кнопку звонка, одновременно поджигая свою голову зажигалкой. Она открыла дверь.
Он стоит перед ней, человек–факел, пылая, сгорая от любви. Все для нее.
Кожа лица чернеет, дымится, начинает сыпаться пепел. Что-то идет не так. Огонь не унимается и охватывает его одежду, его тело. Покрываясь язвами, оголяющими кровавое мясо, он понимает, что стоит ВЕСЬ в бензине и пламени у нее в коридоре. Он молча терпит боль и улыбается. Он улыбается, когда бьется в последней агонии, с кровавой пеной на губах произнося ее имя. Его тело истлело на почерневшем кафеле.
С задумчивым лицом каменной горгульи она стоит над парнем, отдавшем всего себя огню. Для нее. Испуганные запахам гари гости выломали входную дверь и стоят, будто в параличе.
- Да, такого подарка на День Рожденья я еще не получала. Это было красиво.
(с) Аиниа