[info]

Часть четвертая. Общество денег
Глава 1. Новая форма государства

Религиозная страсть к богатству, скромность и строгие моральные правила плюс рабы в лице «отверженных» и «человекообразных», все это стимулирует экономику, что в свою очередь приводит к тому, что протестантская модель нависла над миром в лице превосходящей военной силы. Все монархии поставлены Историей перед выбором: или вас завоюют экономически развитые соседи, или развивайте экономику и содержите соответствующую армию, что возможно только через отказ от религии — главного препятствия на пути развития экономики. В противном случае оккупация сильными соседями, или разрушение религии, фундамента монархии. Оба варианта одинаково смертельны. Религия — единственное оправдание власти монарха, потому что власть царя позиционируется как власть от Бога. Если общество утрачивает веру, монарх в глазах народной массы превращается в диктатора, насильника и обманщика, а монархия — в тиранию, самую неустойчивую социальную конструкцию из всех возможных, обреченную рухнуть в силу естественных противоречий.

Мир делится на два типа общества. Один тип рушит свои традиции и религию, получая взамен экономическую и военную мощь. Другой тип сохраняет традицию и веру, за что лишается светской мощи. Так образовываются две системы жизни. Великая река человечества разделяется на два потока, каждый их которых течет в своем направлении.

Европейские монархи, выбирая, по их мнению, из двух зол меньшее, принесли религию в жертву прогрессу. Взамен они получили военную мощь. Мир оказался во власти светских государств Европы. Страны, сохранившие свою веру, культуру и традиции, попали в зависимость. Запад на длительное время становится «князем мира». Здесь прослеживается древний сюжет: продай душу и получи мир.

Новая реальность порождает вопрос: на каком основании монархи являются правителями, если Бога нет? Получалось, они узурпировали власть. Осознание, что живешь под властью насильника, рождает соответствующие тенденции. Возникает новое мировоззрение, которое начинает борьбу за справедливость, понимаемую в логике атеизма.

Ни одна монархия не могла противостоять этой тенденции. По всему миру, оказавшемуся под влиянием новых учений, проходит волна революций, направленных против самодержавия. Под высокими словами о борьбе за свободу и права одним королям рубят головы, других лишают власти, превращая в своеобразную историческую достопримечательность.

Когда История поставила вопрос ребром, — либо мощь либо вера, — все традиционные цивилизации или изменили форму государства, или сошли с мировой арены. Исключений оказалось два: Израиль, не имевший на тот момент своей территории вообще, и Россия, обладавшая самой большой территорией в мире.

В новом мире возникает новый вопрос: откуда должна браться власть? Все прекрасно понимают, что теория анархизма, отрицавшая власть, равно как и утопии Кампанеллы, Мора и их последователей на практике невозможны, потому что ведут к ослаблению конструкции в целом. Нужна была легитимная власть, связывавшая общество в единый организм. Но откуда она возьмется в новых условиях? Чем новые правители оправдают свое право на власть? Вопрос серьезный. Если раньше власть производилась от Бога и оправдывалась Богом, то есть монарх считался представителем Бога на земле, то в атеистическом обществе такое объяснение было неприемлемым. Диктатура, то есть власть насильника над жертвой, тоже не годилась. В атеистическом обществе диктатура становится особенно неустойчивой. Если раньше новоиспеченная диктатура, ища оправдание обретенной власти, стремилась превратиться в монархию, то в атеистическом обществе подобное превращение оказывалось невозможным. В лучшем случае агония конструкции начнется со смертью диктатора, в худшем — во время его правления. Ничего не оставалось, как позаимствовать у древних институт демократии. Согласно этим догматам, источником власти должен быть непосредственно народ. Он же является ее оправданием и основанием.

Отцы-основатели либеральной демократии стремились создать идеальное общество. Они учли, насколько возможно, все слабые места прошлых демократий. В частности, реализовали теорию разделения властей, чтобы рассредоточить власть и избежать ее узурпации. Далее, ограничили срок правления выборной власти, потому что бессрочное правление автоматически ведет к диктатуре. Чтобы предусмотреть и нейтрализовать все опасности, целая плеяда умнейших людей честно трудилась над теорией либеральной демократии.

И все же творцы новой государственной конструкции не смогли преодолеть главного препятствия. Краеугольным камнем всякой демократии являются выборы. Народ должен выбирать власть. Именно выбирать, а не угадывать или выполнять чужую волю. Демократия из красивой теории могла стать реальностью только при условии, что народ делает выбор. И вот на этом, казалось бы, понятном и простом пункте демократы свернули себе шею. Чтобы четко понять, почему это произошло и почему не могло быть иначе, рассмотрим современную демократическую теорию.

Глава 2. Демократия

Демократическая теория говорит, что власть не захватывается силой. И не дается от Бога. Власть выбирается самим народом. Народ, понимаемый как источник и оправдание власти, выбирает самых достойных, которым доверяет власть. Чтобы демократия не переросла в диктатуру, власть доверяется на фиксированное время, по истечении которого передается следующему избраннику. Если избранник не справляется, народ избирает другого. В этом суть демократии. На первый взгляд все разумно. Но есть одно большое «НО». Дело в том, что для совершения сознательного выбора нужны знания. Не шапочные и частичные, а глубокие знания. Призыв «выбирать сердцем» свидетельствует о том, что устроители выборов признают отсутствие знаний у народа. Без знаний выбор невозможен. Вы не выберете лекарство, если не имеете соответствующих знаний. По красоте упаковки выбор невозможен, потому что это будет выбор упаковки, а не лекарства. Так же невозможно «сердцем» определить лучший научный труд из двух представленных, если нет соответствующих знаний. Если каким-то образом человека, не имеющего соответствующих знаний, побудить к выбору, он будет выбирать не труд, а обложку; не лекарство, а упаковку. Солдаты не могут выбирать военачальников именно из-за нехватки знаний. Если устроить всесолдат-ские выборы, к власти придут краснобаи, умеющие манипулировать солдатскими желаниями. Всенародные выборы сводятся к откровенной глупости, потому что народ, как ребенок, всегда отдает предпочтение фантику, а не содержанию. Народный выбор в духе «голосуй сердцем» всегда сводится не к сути, а к форме. С таким же успехом можно организовать всенародные выборы нобелевских лауреатов в номинации «ядерная физика».

Опыт истории подтверждает, что в крупных коллективах демократия в принципе невозможна. Несоответствие между демократией в теории и демократией на практике замечено давно. По этому поводу написаны тысячи книг, не известных досужей публике (избирателям). Еще Платон говорил, что в обществах, превышающих 5 тысяч человек, демократия превращается в пустой звук, во власть плутов, плутократию. Руссо в «Общественном договоре» пишет, что для больших государств единственной формой правления может быть только монархия. Демократические принципы возможны в малых коллективах, вроде древнегреческого полиса или современной деревни, где люди осознанно выбирают, потому что знают друг друга, знают не по клипам и листовкам, а по жизни. Знают, что Петров — пьяница и лентяй, а Иванов — хозяйственный и непьющий мужик. Эти знания позволяют сознательно выбирать старосту своей деревни. Выбрать руководителя армии или экономики народ не может. Выбирать руководителя сразу над всем этим народ не может тем более.

Круг замкнулся: у народа нет знаний; без знаний нет выбора; без выбора нет демократии. В Германии, России или США нет никакой демократии. Миф о демократических выборах в этих странах — сознательная ложь. Из этого следует, что в «свободном мире» основанием власти является не народный выбор, а что-то другое. Вопрос, что?

Если пофантазировать и представить, что в США чудом появилась возможность разумного выбора, система сведет его к двум одинаковым вариантам. Вопрос об основном и принципиальном в Америке не стоит: вы вольны выбирать, какой рукой стрелять, правой или левой, а вот куда стрелять, определяете не вы, и даже не президент. Все определяет система. Кандидаты от обеих американских партий ничем не отличаются друг от друга. Все отличия, во-первых, второстепенны, а во-вторых, смехотворны. Одни заявляют, что понизят налоги на 0,5 %, а вторые обещают сделать то же самое на 0,4 %. Если вы назовете это выбором, можно завидовать силе вашего воображения.

Последняя попытка разорвать заколдованный круг: система выбора выборщиков (то есть сначала народ выбирает самых достойных, а они, в свою очередь, выбирают власть). Эта система тоже ни к чему не привела. Самые способные оказались равно не способны выбирать руководителя армии или экономики, или всего этого сразу. На практике все свелось к возникновению группировок и их борьбе за кормушку, портфели и прочие лакомства власти.

Мыслители эпохи Просвещения искали выход, но, увы, не нашли. Отцы-основатели надеялись выскочить из этой ловушки через образование, то есть если народу дать знания, он сможет сам, без манипулирования, выбрать лучших. Прошли века, но мир ни на йоту не приблизился к осуществлению этой мечты. Практика показала: дать народу знания, достаточные для выбора, невозможно в принципе. Тем более что многие из этих знаний составляют государственную тайну.

Демократия оказалась ловушкой, а демократы превратились в демагогов, спекулирующих на эмоциях простых людей. Прекрасно сознавая, что никакого выбора люди сделать не могут, они все равно побуждают их выбирать. Немногие демократы, которых можно назвать честными, по сути «слепые вожди слепых... а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15-14).

Проблема налицо, и никем не отрицается. Но вместо ее решения начинается приспособление под проблему. Оперируя привитыми шаблонами, демократы упорно твердят, что все беды из-за плохих «деталей» государственного механизма, то есть из-за плохих чиновников и казнокрадов. Если плохих чиновников поменять на хороших, ситуация исправится. Вроде бы, очевидно, что если конструкция дефектна по сути, можно хоть все детали сделать золотыми, механизм все равно работать не будет. Систему надо менять, а не детали порочной системы.

Самая большая ошибка в том, что люди видят главное зло не в системе, генерирующей олигархов и казнокрадов, а в создаваемых ею олигархах и казнокрадах. Они не понимают, что это творения системы, и если убрать этих казнокрадов, система породит других, точно таких же.

Люди словно ослепли. Никто не видит, что во всех демократиях проблемы похожи друг на друга как близнецы — падение рождаемости, рост смертности, наркомании, утрата нравственности и т. д. Очевидно, что причину надо искать не в качестве чиновников, а в качестве конструкции, но люди, как заколдованные, ходят по кругу пустых лозунгов. Обществу положили под компас топор, и теперь оно плывет в опасном направлении. Подняться на высоту, с которой можно оценить верность направления, могут единицы. Основная масса не может задаться такими вопросами. Простые люди стремятся к счастью в заданных рамках. Сами себе они никогда не задают рамок. Их задает или религия, или рынок. За сохранностью рамок следит Отец или Рынок. Когда Отца нет, Рынок высвобождает страсти, и они, ничем не ограниченные, начинают разрушительную работу. Самых умных и энергичных Рынок превращает в паразитов (да-да, именно превращает, сами они такими стать не могли, их такими сделали, виновата система, а не люди).

Глава 3. Суть современной системы

Что представляет собой система, замаскированная либеральной риторикой? На каких реальных, а не декларируемых принципах она основана? Чтобы ответить на вопрос, нужно освободиться от словесных нагромождений, которыми демократия облеплена, словно театральная тумба афишами. Сорвите с нее яркие плакаты, и вам откроется неприглядная истина. Вы увидите, что «избиратели» играют роль китайских болванчиков, которых надо ткнуть пальцем, чтобы они дружно закивали в нужную сторону, выполняя чужую волю. На сегодня выборы власти по факту являются выборами рекламных роликов. «Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху» (2Тим. 4,3).

Традиционная власть управляет народом через принуждение и убеждение. Демократическая — через манипуляцию сознанием и соблазнение. Технологии, обеспечивающие манипуляцию, эффективно работают, когда народные массы приведены в аморфное и беспринципное состояние. Демократические правительства вынуждены формировать людям потребительское и эгоистичное сознание, чтобы они были неспособны адекватно реагировать на происходящее.

Власть в таком обществе получает не тот, кому Бог дал ум понимать ситуацию и сердце, способное любить весь народ, а тот, кто организовал наиболее яркое, интересное и соблазнительное шоу. На практике демократия сводится к борьбе финансовых группировок за власть. Остальное — риторика, призванная дурачить обывателей. Побеждает тот, чьи обещания выглядят правдоподобнее и естественнее. Чтобы победить в такого рода соревновании, надо, во-первых, иметь финансы, а во-вторых, исходить не из реальных возможностей, а из желаний народа. Раз народ хочет всего и сразу, значит, победит тот, кто сможет внушить народу, что он даст ему все и сразу. Разумеется, ни о каком выполнении предвыборных обещаний априори не может быть и речи. Их озвучивают только для того, чтобы получить власть. Современные кандидаты удивительно похожи на ловеласа, соблазняющего девушку, обещая на ней жениться, но изначально и не думающего о свадьбе. Демократические выборы свелись к обещаниям скорого материального благополучия и удовлетворения различных желаний тех или иных групп, на голоса которых борцы рассчитывают. Эти обещания не зависят от реального положения дел. Соискатели власти, подстраиваясь под массу, погрузились в самый махровый популизм, грабя народ от имени народа.

На практике вместо демократии получилась крайне хрупкая система, живущая исключительно за счет гигантского военного превосходства. Сегодня, когда военный паритет начинает восстанавливаться за счет прогресса и удешевления технологий, Западу, чтобы выдержать натиск традиционных цивилизаций, потребуется восстановить утраченные ребра жесткости, коими является религия и традиция. Для этого атоми-зированную массу эгоистов надо снова превратить в членов общества. Для этого необходимо остановить падение нравственности, возродить понятие чести, преодолеть эгоизм и равнодушие. Достичь такого результата возможно только через возврат религии в качестве главного ориентира. Как это сделать в «гуманном» обществе, утверждающем, что педерастия есть невинная шалость и неотъемлемое право просвещенного человека? Откровение утверждает, что «если кто ляжет с мужчиной, как с женщиной, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них» (Лев. 20,13). Никакой компромисс между гуманизмом и Откровением невозможен. Вирусы вышли на свободу, и добровольно в клетку не пойдут.

Ж.-Ж. Руссо в «Общественном договоре» пишет, что демократия возможна в обществе, состоящем из богов. Обратите внимание, даже не из святых, а именно из богов. Но человечеству даже до состояния святости далеко. Помимо святости требуется еще способность выбирать власть. Не гадать или выполнять чужую волю, а именно выбирать.

На практике демократия превратилась в фарс и утопию. Иллюзия растаяла в реальности, как снежная баба весной. Столкнувшись с невозможностью построить свободное общество, о котором грезили отцы-основатели, демократы стали создавать общество иллюзии. Ради этого пожертвовали религией, традицией и культурой. Это позволило сохранить видимость демократии и контроль над массой. Теперь правительства всех демократий обречены идти популистским путем, подстраиваясь под уровень обывательского понимания. Чтобы находить такой уровень управления достаточным, нужно самому быть обывателем, испытывающим состояние счастья не от того, что заботишься о своем народе, а от возможности решать за его счет свои ничтожные проблемы.

Глава 4. Финиш

В ключевые точки западного общества буквально заколочены гвозди. В одну руку вбит Рынок. В другую руку — временная власть. Одна нога прибита Атеизмом. Другая нога пригвождена Похотями. Свободное действие при таких условиях невозможно. Если бы власть была постоянной, имелась бы теоретическая возможность вернуться «на круги своя». Но при системе, провозглашающей постоянную смену власти обязательным условием, власть всегда будет принадлежать Рынку.

Посмотрите на ситуацию с экономической точки зрения: если каждые четыре дня менять хозяина машины, фабрики или кафе, ни от автомобиля, ни от фабрики, ни от кафе ничего не останется. Посмотрите с точки зрения формирования сознания: чтобы воспитать из ребенка человека, нужно минимум 20 лет. Воспитание урывками будет означать отсутствие воспитания.

Проводя параллели и соблюдая пропорции, мы видим, что для любой страны четыре года — это то же самое, что для кафе четыре дня. Воспитание человека, равно как и воспитание народа, это минимум поколение. В мире нет ни одного примера успешного ведения хозяйства без хозяина, воспитания без воспитателя. США просуществовали более двух веков только потому, что никогда не имели той демократии, о которой говорят. У них всегда была постоянная власть. Менялась только крошечная верхушка айсберга. Подводная часть оставалась неизменной. СССР просуществовал 70 лет благодаря постоянной власти. В противном случае России не было бы уже к 1930 году.

Везде, куда ни кинь, власть временщиков выполняет функцию раковой опухоли до тех пор, пока не убьет своего донора. Планета уподобляется кораблю, сбившемуся с курса и с увеличивающейся пробоиной в днище. Если так пойдет дальше, самые глобальные катастрофы покажутся человечеству детским лепетом перед надвигающейся проблемой. Но самое страшное то, что никому из тех, кого мы называем публичными политиками, до этого нет дела. Все объясняется временным характером власти. При демократии власть, прежде всего, стремится сохранить себя. Охватывать масштаб происходящих процессов в такой ситуации просто некому. Так как сохранение власти на практике означает манипуляцию сознанием, демократии всего мира не занимаются ни чем иным, кроме как манипуляцией. Самые важные проблемы отходят на второй план перед проблемой сохранения власти. Демократические правительства что называется крошат целые народы в муку, в массу, из которой лепят изделия требуемой конфигурации. Функции миксера выполняют «свободные» СМИ. На смену железным цепям пришли кандалы сознания. На сегодня возникла новая разновидность тоталитаризма. Современные рабы превращены в обитателей «острова дураков» из сказки «Незнайка на Луне». Разорвать такие цепи самостоятельно масса не может даже теоретически.

В демократии изначально заложено два механизма самоуничтожения. Первый — во власть приходят не ради блага общества, а ради возможности грабить общество. Второй — фиксированный срок правления возводит человеческий эгоизм в квадрат. Система культивирует беспощадного хищника-эгоиста, методично уничтожающего жизненно важные узлы общества. Кажется, нелогично ради сиюминутного удовольствия уничтожать ключевые узлы корабельного механизма, если сам плывешь на этом корабле, но в действиях раковых клеток не следует искать логики. Пожирая систему жизнеобеспечения, они не думают о смысле своих действий. Чтобы заглянуть в будущее и увидеть, к чему все идет, нужно думать в масштабе планеты. На это способно очень ограниченное число людей, которых демократическая система не культивирует, а или уничтожает, или понуждает работать на усиление процесса разрушения. И улучшить демократию невозможно в принципе.

Глава 5. Культ глупости

Непонимание ситуации ускоряет разрушение. Легче утопить баржу, когда не знаешь, что на ней дети. Знание реальной ситуации отрезвило бы многих, но знания нет. Судя по слаженности и последовательности действий, можно заключить, что есть силы, прекрасно понимающие характер происходящего, но судя по тому, что эти процессы набирают обороты, можно сделать вывод, что эти силы не собираются им противиться. Похоже, они наоборот, стимулируют их. Что это за силы и зачем им это надо, предмет отдельного разговора, который будет во второй книге.

Демократия на практике превращается в большее зло даже по сравнению с фашизмом. Ее особая опасность в том, что страшный хищник носит добрую личину. Честных борцов за демократию оправдывает их неведение, «ибо не ведают, что творят». Они упорно закрывают глаза на действительность, существуя как во сне. Фашизм хотя бы открыто заявлял о своих намерениях, и у людей была возможность защищаться. Демократия скрывает свою сущность за нагромождением красивых и пустых слов с оттенком научности. Демократия не говорит открыто: «Или ешь ты, или едят тебя», не говорит: «Грабь слабого»! Вместо этого она вещает о равных правах и о конкуренции.

Демократия не говорит в лоб, что «человек по природе своей эгоист, насильник и грабитель». Но рассуждает о праве каждого на самоопределение. Не откровенничает о запланированном растлении молодежи, как о средстве снижения рождаемости в рамках борьбы с перенаселением. Вместо этого ратует за сексуальную грамотность и права ребенка. Демократия — это самый настоящий волк в овечьей шкуре, питающийся беззащитными младенцами.

Заповеди демократии, оправдывающие и легализующие социальный каннибализм, открыто осуждались многими западными учеными. Но оглупленная широкая масса предпочитает получать информацию из клипов и лозунгов, специально созданных, чтобы вложить в сознание не истинные, а ложные установки, провоцирующие животный тип поведения. Труды ученых масса не читает, и читать не будет. Получается, честные люди, кричащие об опасности, по факту доносят свои мысли только до тех, кто и так все знает. Чтобы донести эти мысли до широких масс, нужно не книги писать, а обращаться к иному, более доступному способу подачи мысли. Потому что способ подачи информации определяет отношение к информации.

Общество ничего не видит, потому что его держат в состоянии глубокого гипноза. Никогда еще народ не был таким темным, как сейчас. Человеку не дают шанса остановиться и осмыслить происходящее. Нескончаемые сериалы, один тупее другого, пошлая эстрада, похотливые или агрессивные фильмы, аккуратно воздействуя на подсознание, культивируют дух эгоизма и насилия. Нормальный человек за короткий промежуток времени превращается в беспринципное животное, ведущее абсолютно бессмысленную жизнь.

В атмосфере царит ЗЛО. И виноваты в этом не люди. Человек подобен бутылке, он носит в себе то, что в него налили. Никто не в состоянии противостоять профессионально организованному напору. Большинство интуитивно чувствует зло, но не осмысливает ситуацию. Демократия прячется от серьезных вопросов за социальным наркотиком — массовой культурой. Оболваненной массе все кажется понятным и приятным. Если воздействие остановить, обнажится страшная реальность. И демократия тут же рухнет. Чтобы этого не произошло, шумовой поток ни на минуту не оставляет человека. Реклама, эстрада и телевидение внедряют в наше подсознание бесконечные бренды и слоганы, несущие определенную установку. Они сопровождают нас везде, спрятаться от них невозможно. Ненавязчиво, но круглосуточно, масс-культура держит людей в состоянии прострации. Всегда, как минимум, слышна незатейливая мелодия, а перед глазами маячит реклама. Информации, рассчитанной на сознательное восприятие, там нуль, все рассчитано на подсознание, на активацию и поддержание животного начала. Самое неприятное и опасное здесь то, что мы сами оплачиваем свое оболванивание, покупая музыкальный диск или билет на фильм. Нам кажется, что никто не заставляет нас включать ту или иную передачу. Но это только кажется. Еще как заставляют. Только мы не замечаем, потому что делается это незаметно.

У человека есть естественные желания, данные от рождения, и есть созданные. Например, хоть сейчас, хоть сто лет назад, мужчина совершенно конкретным образом отреагирует на женские прелести. А вот музыка столетней давности вызовет у него другие эмоции, нежели современная. Человеку кажется, что так происходит потому, что именно эта музыка ему нравится, то есть он делает свой выбор. На самом деле, это сформированный вкус, навязанный извне. Как упоминалось ранее, кто формирует вкусы, тот определяет направления потоков социальной энергии. Судя по сегодняшнему направлению, сила, культивирующая вкусы, имеет глубоко античеловеческое начало.

Современная система превращает людей в существ, у которых в принципе не может быть высоких целей. Из народа делают массу, толпу, стадо. В такой атмосфере даже сильная личность становится амебой с двумя мыслями: где взять денег и как их потратить. Народ подчиняется пороку, требуя одного — хлеба и зрелищ. На этом фоне множатся сексуальные и наркоманские революции.

Кто-то скажет, что, возможно, это и есть счастье. Такая точка зрения имела бы право на существование, если бы охватывала всю жизнь, а не вырванную из нее минуту. Уколовшемуся наркоману тоже хорошо, но если взять ситуацию в целом, а не миг «кайфа», мы увидим ломку и скорую смерть. Поэтому точка зрения о таком счастье есть недозревшая или пустая мысль.

Глава 6. Чудовища

Мир изменился. Выкладки Смита и Риккардо, Маркса и Кейнса давно неприменимы к современному состоянию экономики. Никто не осмысливает происходящее в соответствующем масштабе (или эти исследования засекречены). Все сведено к сиюминутному приспособлению под новое божество, — Транснациональные Корпорации (ТНК). Они развиваются по своим неведомым законам. Судя по манерам, это необычайно кровожадные, опасные и лукавые монстры, суть которых — холодное стремление к прибыли. Перефразируя Ницше, это самые холодные чудовища из всех холодных чудовищ. Они питаются здоровьем и жизнью людей, обманом и соблазном превращая их в своих рабов. Как Прокруст, они отрубают у человека духовность, превращая его в сверхпотребителя. Ради своих целей эти существа готовы на любые жертвы, вплоть до гибели человечества. Их конечные цели невозможно просчитать, но ясно, что главная цель здесь не прибыль. Неведомые гигантские силы стремятся к своей неведомой цели, направляя человечество к смерти.

Рынок, как ветхозаветный змей, не заставляет, а соблазняет, без кнута и концлагеря. Он заковывает сознание в кандалы, блокируя внутреннюю свободу. Из мыслительных процессов устраняется проблема Добра и Зла. Все сводится к рациональным критериям эффективности и рентабельности. Утрачивается способность поместить тот или иной факт в жесткую систему координат. Нет ни принципов, ни стандартов. Большинство чувствует — происходит что-то не то, но, не умея дать ясной оценки ситуации, вынуждено на все закрывать глаза, изобретая оправдания своему равнодушию. Человек становится бессмысленным животным, не имеющим понятия о главном — куда он идет, откуда и зачем. Утрачивается связь времен. Незнание прошлого, непонимание настоящего и неясность будущего ведут человечество в пропасть. Если ничего не изменится, падение наступит скоро, и оно будет ужасающим.

Картина была бы менее страшная, если бы мы ошибались, называя Рынок живой самостоятельной субстанцией, но ужас в том, что это так. ТНК, формирующие Рынок, на самом деле, без каких бы то ни было аллегорий, живые существа. Ими никто не управляет. У них есть гигантские аналитические центры, которые выполняют функции мозга. Они вычисляют тысячи позиций, определяя максимальную прибыль. Затем вычисляют, что, где и как нужно сделать, чтобы получить эту прибыль. Специальная система жестко следит за выполнением поставленной задачи. Допуски не превышают десятых, а то и сотых долей процента. Если на любом из участков менеджеры не выдают запланированный результат, система мгновенно это отслеживает и ставит новых руководителей.

Направление движения общества сегодня определяется Рынком. Человечество находится во власти Рынка. Ни один человек, ни одна команда и ни одно государство не может помешать деятельности ТНК. Гигантские суммы пробивают любой закон, продавливают любое правительство. Ради прибыли хищнически истребляются ресурсы, загрязняется планета, культивируется потребительское мировоззрение. И это только одна сторона медали. С другой стороны, нарастает бездуховность, эгоизм и равнодушие. Население демократий превращают в плебс, который «как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся» (2Пет. 2,12).

Если процессу ничто не помешает, можно с математической точностью просчитать момент наступления эпохи «золотого тельца». На сегодня корпорации уже сильнее многих государств. Ни один демократический президент и правительство не могут противиться им. В случае сопротивления возникают условия для отставки правительства. Бунтари переизбираются на ближайших выборах, строптивых заменяют послушные, и все идет своим чередом. Правительство при демократии может только приспосабливаться. Любую силу, идущую против Рынка, система объявляет экстремистской.

Сегодня капитал образует гигантскую финансовую империю, для которой не существует государственных границ. Законно только то, что прибыльно. Остальное — проформа или инструмент. Сосредоточив в своих руках реальную власть, капитал заявляет правительству; мол, не лезьте в наши дела. Иначе перенесем свои штаб-квартиры и биржи в нейтральные воды, а производство в страны с более сговорчивой властью. Правительства вынуждены угождать интернациональному капиталу. Президенты конкурируют друг с другом в предоставлении ТНК еще больших льгот, и их власть расширяется подобно раковой опухоли, пробивая себе дорогу болтовней о правах и свободах. Она растет настолько быстро, что это заметно на человеческом уровне. Мы видим, как меняется мир. На наших глазах разыгрывается величайшая трагедия, смысл которой большинству не заметен. Ясно только одно: сила, выраженная в Рынке, стремится уничтожить мир. Чтобы защититься от нее, нужны люди, понимающие суть происходящих процессов и готовые действовать сообразно своему пониманию. «Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиной» (1Ин. 3,18).

Для достижения абсолютной власти Рынок дробит все человеческие и социальные институты. Рушится семья, община, племя, нация. Рушатся ключевые узлы государства. По некоторым расчетам в скором времени вместо сегодняшних двухсот государств появится более восьмисот. Расшифровать заинтересованность ТНК в процессе раздробления несложно. Чем больше раздробленность, тем меньше способности к сопротивлению. Человеческие ячейки, (семья, дружба), разрушаются подменой системы ценностей. Государства Рынок рушит ослаблением силовых, образовательных и производственных сфер. Это позволяет держать общество в распыленном состоянии. В структурированном обществе демократия невозможна. Ей нужен хаос и отсутствие сильных людей.

«Горе! Приближается время, когда человек не пустит более стрелы желания своего выше человека, и тетива лука его разучится дрожать. Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя. «Что такое любовь? Что такое творчество? Устремление? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек, и моргает при этом. Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его порода неистребима, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех. «Счастье найдено нами», — говорят последние люди, и при этом моргают. От времени до времени немного яду: это вызывает приятные сны. Они еще трудятся, ибо труд — развлечение. Но они заботятся, чтобы развлечение не утомляло их. Не будет более ни бедных, ни богатых: то и другое слишком хлопотно. И кто захотел бы еще управлять? И кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно. Нет пастыря, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идет в сумасшедший дом. У них есть свое маленькое удовольствие для дня и свое маленькое удовольствие для ночи: но здоровье — выше всего» (Ф. Ницше).

Любые попытки «последнего человека» сплотиться тут же подавляются системой. Нет, не физически, это слишком архаично. Сегодня изобретено огромное количество вариантов подавления личности без грубого насилия. Из вас сделают посмешище, приклеят отрицательный ярлык, не имеющий ничего общего с реальностью, и этого будет достаточно, чтобы масса отвернулась от вас и от ваших мыслей. Потому что массе не свойственно думать, составлять собственное мнение.

Когда первый этап — политика раздробления — будет завершен, начнется второй этап — политика уничтожения государственных границ и семьи как института. Если все пойдет по плану, однажды мир превратится в единый Рынок. Ценность человека будет определяться исключительно его покупательной способностью. Возникнет абсолютно потребительское общество. По своей сути оно будет напоминать перевернутую финансовую пирамиду, способную существовать только при постоянном росте экономики. Это означает постоянный рост промышленности и соответствующий рост потребления. Изъян здесь в том, что необходимость этого роста никак не связана с потребностями человека. Рост потребления должен продолжаться даже после того, как человек полностью удовлетворен. В противном случае продукция, выпускаемая промышленностью, не найдет сбыта, что обрушит экономику, и следом рухнет вся конструкция. Именно поэтому малейший спад потребительской активности так сильно волнует западные правительства. Когда активность падает, ее начинают искусственно стимулировать. В ход идут все возможные технологии. «Свободную» массу в прямом смысле принуждают делать покупки. Сложившейся системе совершенно неважно, что вы будете делать с покупкой. Идеально, если выкинете ее на помойку, не распечатывая, и тут же купите новую, с которой поступите аналогичным образом. Разумеется, эти действия лишены смысла, но только при таком подходе гарантировано равновесие между сбытом продукции и ростом производства. Растущие скорости и объемы превращают человека в нечто вроде трубы, сквозь которую все быстрее и быстрее пролетает поток большей частью ненужных товаров. Пока непонятно, какова предельная пропускная способность человека как трубы, но то, что она конечна, не вызывает сомнений. Когда потребительская активность не будет соответствовать производственной, экономика рухнет. Следом рухнет государственная конструкция. «Запад — мышеловка, в которой произошла полная утрата смысла бытия. И мышеловка такого типа, что из нее невозможно вырваться, она при этом выворачивается наружу, и ты снова оказываешься внутри» (Хайдеггер).