Её звали девочка-панк, девочка-ветер...
Сколько таких сейчас бродит по свету:
Рваные кеды, старые узкие джинсы,
Папина кепка и нерушимые принципы.
Окрашены волосы в чёрный и красный,
Глаза глубоки по-детски прекрасны.
Она - хулиганка, отнюдь не скромна,
Красива, честна и чертовски умна.
Давно научилась зализывать раны,
И всех презирала, кроме Nirvan-ы.
А шёл ей всего восемнадцатый год:
Жила без проблем, без хлопот и забот,
Частенько домой возвращалась под утро,
И деньги копила на новый компьютер,
Не плакала из-за нестриженной чёлки,
А друг называл её "клёвая тёлка".
Вечерами - концерты, тусовки и бары,
На плечи - рюкзак, а в ушах плеер старый,
За словом в карман никогда не полезет,
И тайно мечтала о звёздной болезни.
Любила до одури бегать под ливнем,
Срывала ромашки, смеялась так дивно...
Глумилась над пафосом девочек-барби,
Ей осень была наилучшим подарком.
В ту самую осень, бредя по бульвару,
И слушая всхлипы воды в кедах старых,
Заметила мальчика с чёрным зонтом.
Он молча стоял. Скрипка, шапка ничком,
В ней пара бумажек, промокших и мелких,
А взгляд в никуда из зрачков серых дерзких.
Лавина-убийца ей горло сдавила...
Она подошла... И лавина убила.
Где гордость, где воля, где смех беззаботный?
Она им дышала, но вздох был короткий.
Короткий, горячий - как стон перед смертью,
Опять нет звонка и опять словно плетью.
Касания жестов, холодные встречи
И новая грусть на промокшие плечи.
Агония. Слёзы и дым сигаретный.
Дрожащей рукой набрала шесть заветных...
Он снова был пьян. "Приходи, если хочешь..."
Аморально чисты были белые ночи...
Распахнула окно, тень коснулась их лиц,
Она прыгнула вниз и слилась с криком птиц...
Её звали девочка-панк, девочка-ветер...
"И что, что одной такой меньше на свете?"
Подумал её Идеал, в небо глянул небрежно
И прочь зашагал тёмной улицей снежной.