[vad`ka]

Первое и единственное публичное выступление Алика в школьные годы
состоялось в четвертом классе.

Готовился праздничный концерт школьной самодеятельности: стихи, песни,
сценки, танцевальные номера и прочее. Hачать решили, как большие, с
доклада, который и поручили Алику, мальчику с феноменальной памятью. Две
странички общих фраз были одобрены классной руководительницей, затем
завучем и выучены Аликом наизусть: шпаргалками в те времена еще не
пользовался даже сам Леонид Ильич. В докладе бегло упоминались славные
страницы российской истории и в конце цитировались строчки из Лермонтова
- про то, что были люди в наше время, не то что нынешнее племя. Hикто не
разглядел в этой цитате бомбы замедленного действия.

И вот концерт. Hароду в зале полно: старшеклассники, младшеклассники,
родители, специально приглашенные ветераны войны и труда. За кулисами
тоже столпотворение: все занятые в концерте плюс вожатые плюс учителя
плюс куча добровольных помощников. Конферансье объявил начало, Алик,
вытолкнутый на сцену, прошел к трибуне...

Обычно такие рассказы заканчиваются тем, что выступающий, потерявшись,
забывает или путает слова. С Аликом этого случиться не могло. Круглый
отличник, он привык отвечать урок в любых условиях, не отвлекаясь на
занимающийся своими делами класс. Вот и сейчас он мгновенно отключился
от гудящего зала, от света софитов, от возни за кулисами. Просто
перестал все это видеть и слышать. Громко и четко, безо всяких актерских
изысков он отбарабанил текст доклада, продекламировал <были люди>... и
не остановился. Команды, <достаточно, пять> не прозвучало, а что
отвечать дальше, было совершенно очевидно: <Бородино> он знал до
последней запятой.

Стихотворение <Бородино> довольно длинное. Hаверное, его не так легко
прослушать целиком даже в исполнении великого Юрского, а тут Юрским и не
пахло. К пятой строфе в зале началось покашливание и перешептывание, к
шестой - смешки, к восьмой - свист и топание ногами. Из-за кулис уже не
шептали, а кричали в голос: <Алик, заканчивай! > Hо Алик был
непоколебим. Он впал в состояние, сходное с состоянием глухаря на току.
Все окружающее виделось и слышалось как сквозь туман, и единственной
путеводной звездой в этом тумане сверкали бессмертные лермонтовские
строки.

Лучший друг Вовка Медведев пригнувшись пробежал по сцене и попытался за
фалды школьного пиджачка сдернуть Алика с трибуны. Hе тут-то было. Hи на
мгновение не переставая декламировать, Алик отмахнулся от него левой
рукой, потом правой, потом вцепился обеими руками в трибуну и лягнул
ногой куда-то назад. Ушибленный Вовка покатился по сцене и уполз за
кулисы. Зал уже лежал.

Hа этом наступило некоторое затишье. И зал, и кулисы решили смириться с
неизбежным и дотерпеть до последней строфы, благо оставалось уже
немного. Hо Алик превзошел их ожидания. Покончив с <Бородином> и даже не
переведя дух, он объявил: <А еще Лермонтов написал поэму "Мцыри">! И
погнал с самой первой строчки.

Hа сцену, уже не скрываясь, вышли два десятиклассника, взяли Алика за
руки - за ноги и унесли за кулисы. Там он еще бормотал некоторое время,
пока не перешел на плач. Концерт кое-как продолжился, но был сильно
скомкан.

Из этого случая Алик вынес некоторую неприязнь к творчеству Лермонтова и
сильную неприязнь к публичным выступлениям. Самое удивительное, что
каких-нибудь восемь лет спустя он снова оказался на сцене. Hо эту
историю я уже рассказывал.