Даосские притчи

[серёжа]

Ле, Защита Разбойников, стрелял на глазах у Темнеющею Ока: натянул тетиву до отказа поставил на предплечье кубок с водой и принялся целиться. Пустил одну cтpeлy, за ней другую и третью, пока первая была еще в полете. И все время оставался неподвижным, подобным статуе.
-- Это мастерство при стрельбе, но не мастерство без стрельбы, -- сказал Темнеющее Око.
-- А смог бы ты стрелять, если бы взошел со мной на высокую гору и встал на камень, висящий над пропастью глубиной в сотню жэней?
И тут Темнеющее Око взошел на высокую гору, встал на камень, висящий над пропастью глубиной в сотню жэней, отступил назад до тех пор, пока его ступни до половины не оказались в воздухе, и знаком подозвал к себе Ле, Защиту Разбойников. Hо тот лег лицом на землю, обливаясь холодным лотом с головы до пят.
-- У настоящего человека, -- сказал Темнеющее Око, -- душевное состояние не меняется, глядит ли он вверх в синее небе, приникает ли, вниз к Желтым источникам, странствует ли ко всем восьми полюсам.
Тебе же ныне хочется зaжмуриться от страха. Опасность в тебе самом!

[серёжа]

Цзи Синцзы тренировал бойцового петуха для чжоуского царя Сюаньвана. Через десять дней царь спросил:
-- Готов ли петух к бою?
-- Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.
-- Пока нет. Еще бросается на каждую тень, откликается на
каждый звук.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.
-- Пока нет. Взгляд еще полон ненависти, сила бьет через край.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.
-- Почти готов. Hе встревожится, пусть даже услышит другого петуха. Взгляни на него -- будто вырезан из дерева. Полнота его свойств совершенна. Hа его вызов не посмеет откликнуться ни один петух -- повернется и сбежит.

[серёжа]

Дядя Дракона сказал Вэнь Чжи:
-- Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня вылечить?
-- Повинуюсь, приказу -- ответил Вэнь Чжи. -- Hо сначала расскажи о признаках твоей болезни.
-- Хвалу в своей общине не считаю славой, хулу в царстве не считаю позором; приобретая, не радуюсь, теряя, не печалюсь. Смотрю на жизнь, как и на смерть; смотрю на богатство, как и на бедность; смотрю на человека, как и на свинью: смотрю на себя, как и на другого; живу в своем доме, будто на постоялом дворе; наблюдаю за своей общиной, будто за царствами Жун и Мань. Меня не прельстить чином и наградой, не испугать наказанием и выкупом, не изменить ни процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни печалью, ни радостью. Из-за этой тьмы болезней не могу служить государю, общаться с родными, с друзьями, распоряжаться женой и сыновьями, повелевать слугами и рабами. Что это за болезнь? Какое средство может от нее излечить?
Вэнь Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его рассматривать.
-- Ах! -- воскликнул он. -- Я вижу твое сердце. Его место, целый цунь, пусто, почти как у мудреца! В твоем сердце открыты шесть отверстий, седьмое же закупорено. Возможно, поэтому ты и считаешь мудрость болезнью? Hо этого моим ничтожным искусством не
излечить!

[ветер]

Сын циньца из рода Пан в детстве был очень умным, но, возмужав, потерял рассудок: пение принимал за плач, белое - за черное, аромат за зловоние, сладкое - за горькое, плохой поступок - за хороший. Он понимал наоборот все, о чем бы ни думал: небо и землю, четыре стороны света, воду и огонь, жару и холод.
[Некий] Ян посоветовал его отцу:
- Почему бы тебе не навестить благородных мужей в Лу? Среди них много искусных и талантливых! Возможно, и сумеют его вылечить?
Отец безумного направился в Лу, но, проходя через Чэнь, встретился с Лаоцзы и рассказал ему о признаках болезни [сына].
- Почему ты думаешь, что твой сын безумен? - спросил его Лаоцзы. - Ныне все в Поднебесной заблуждаются в том, что истенно, а что ложно, что выгодно, а что убыточно. Одной болезнью страдают многие, поэтому никто [ее] не замечает. К тому же безумия одного человека недостаточно, чтобы перевернуть всю семью; безумия одной семьи недостаточно, чтобы перевернуть всю общину; безумия одной общины недостаточно, чтобы перевернуть все царство; безумия одного царства недостаточно, чтобы перевернуть всю Поднебесную. Даже если весь мир станат безумным, кто сумеет его перевернуть? Вот если бы умы у всех в Поднебесной стали такими же, как у твоего сына, тогда ты, напротив, стал бы безумным. Кто сумел бы тогда управлять радостью и печалью, звуком и цветом, дурным вкусом и тонким, истинным и ложным? Ведь и мои слова могут быть безумны, а уж речи благородных мудей из Лу - самые безумные. Как могут [они] исцелить другого то безумия? Лучше тебе поскорее возвратиться домой, чем расходовать провиант на дорогу.

[серёжа]

Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он -- бабочка, весело порхающая бабочка. Он наслаждался от души и не сознавал, что он -Чжоу. Hо вдруг проснулся, удивился, что он -- Чжоу, и не мог понять: снилось ли Чжоу, что он -- бабочка, или бабочке снится, что она -- Чжоу. Это и называют превращением вещей, тогда как между мною, Чжоу , и бабочкой непременно существует различие.

Для тех,кто себя не контролирует,
нет мудрости,
Для тех,кто себя не контролирует,
нет концентрации,
Для тех,кто не может сконцентрироваться,
нет мира и покоя,
Для тех,кто не может достичь мира и покоя,
не может быть счастья.

[серёжа]

Творящий Благо спросил Чжуанцзы:
-- Бывают ли люди без страстей?
-- Бывают. -- ответил Чжуанцзы.
-- Как можно назвать человеком человека без страстей?
-- Почему же не называть его человеком, если путь дал такой облик, а природа сформировала такое тело?
-- Если называется человеком, как может он быть без страстей?
-- Это не то, что я называю страстями. Я называю бесстрастным такого человека, который не губит свое тело внутри любовью и ненавистью; такого, который всегда следует естественному и не добавляет к жизни искусственного.
-- Если не добавлять к жизни искусственного, -- возразил Творящий Благо, -- как поддерживать существование тела?
-- Путь дал человеку такой облик, природа сформировала такое тело, -- повторил Чжуанцзы. -- А ты относишься к своему разуму как к внешнему, напрасно расходуешь свой эфир: поешь, прислонясь к дереву; спишь, опираясь о столик. Природа избрала для тебя тело, а ты споришь о том, что такое твердое и белое.

[ветер]

Ограждающий спросил у своих помощников:
- Могу ли обрести путь и им владеть?
- Собственым телом не владеешь, как же можешь обрести путь и им владеть! - ответили ему.
- Если я не владею собственным телом, то кто им владеет?
- Это скопление формы во вселенной.Жизнью своей ты не владеешь, ибо она - соеддинение частей неба и земли. Своими свойствами и жизнью ты не владеешь, ибо это случайное скопление во вселенной; своими сыновьями и внуками ты не владеешь, ибо они - скопление сброшиной, как у змеи, кожи во вселенной. Поэтому ты идешь, не зная куда, стоишь, не зная на чем, ешь, не зная почему. Во вселенной сильнее всего воздух и сила тепла. Как же можешь ты обрести их и ими владеть?

[серёжа]

Янь Юань сказал:
- Я продвинулся вперед.
- Что это значит? - спросил Конфуций.
- Я забыл о милосердии и справедливости.
- Хорошо, но это еще не все.
Hа другой день Янь Юань снова увиделся с Конфуцием и сказал:
- Я продвинулся вперед.
- Что это значит? - спросил Конфуций.
- Я забыл о церемониях и о музыке.
- Хорошо, но это еще не все.
Hа следующий день Янь Юань снова увиделся с Конфуцием и сказал:
- Я продвинулся вперед.
- Что это значит? - спросил Конфуций.
- Я сижу и забываю о себе самом.
- Что это значит, "сижу и забываю о себе самом"? - изменившись в лице, спросил Конфуций.
- Тело уходит, органы чувств отступают. Покинув тело и знания, я уподобляюсь всеохватывающему. Вот что означает "сижу и забываю о себе самом".
- Уподобился всеохватывающему - значит, освободился от страстей;
изменился - значит, освободился от постоянного.
Ты, воистину, стал мудрым! Дозволь мне, Цю, следовать за тобой.

[серёжа]

В Чжэн был Колдун по имени Цзи Сянь. Точно бог, узнавал он, кто родится, а кто умрет, кто будет жить, а кто погибнет, кого ждет счастье, а кого беда, кого долголетие, кого ранняя смерть, и назначал каждому срок - год, луну, декаду, день. Завидев его, чжэнцы уступали дорогу.
Лецзы встретился с Колдуном и подпал под его чары. Вернувшись же, обо всем рассказал учителю с Чаши-горы:
- Ваше учение я считал высшим, а теперь познал более совершенное.
- Я открывал тебе внешнее, еще не дошел до сущности, - ответил учитель. - Как же тебе судить об учении? Если рядом с курами не будет петуха, откуда же возьмутся цыплята? Думая, что постиг учение и можешь состязаться с современниками, ты возгордился, поэтому он н прочел все на твоем лице. Приди-ка вместе с ним сюда,
пусть на меня посмотрит.
Hазавтра Лецзы явился к учителю вместе с Колдуном. Когда они вышли, Колдун сказал Лецзы:
- Увы! Твой учитель скоро умрет, не проживет и десяти дней. Я видел странное - пепел, залитый водой.
Лецзы вошел к учителю, зарыдал так, что слезами оросил одежду, и передал ему слова Колдуна.
- В тот раз я показался ему поверхностью земли, - сказал учитель, - без побегов, без движения. Ему, видимо, почудилась какая-то преграда в источнике моей жизненной энергии. Приди-ка снова с ним сюда.
Hазавтра Лецзы снова явился с Колдуном. Когда они вышли, Колдун сказал Лецзы:
- Счастье, что твои учитель встретился со мной. Ему лучше, полностью появилась жизнь. Я заметил, что энергия проникает через преграду.
Лецзы вошел к учителю и передал ему все.
- Hа этот раз я показался ему в виде неба и земли, куда нет доступа таким понятиям, как "имя" или "сущность". Hо источник энергии исходил из пяток. Вот ему и почудилось, что мне лучше. Приди-ка снова с ним сюда.
Hа другой лень Лецзы снова явился с колдуном к учителю. Когда они вышли. Колдун сказал Лецзы:
- Твой учитель в тревоге. Трудно читать на его лице. Успокой его, и я снова его навещу.
Лецзы вошел к учителю и передал ему все. Учитель молвил:
- Hа этот раз он узрел во мне великую пустоту без малейшего предзнаменования чего-либо и принял ее за признак равновесия жизненных сил. Существует всего девять названий глубин. Я же появился в трех: в виде глубины водоворота, стоячей воды,
проточной воды. Приди-ка снова с ним сюда.
Hа другой день Лецзы вместе с Колдуном снова явился к учителю. Hе успел Колдун занять свое место, как в растерянности пошел прочь.
- Догони его, - велел учитель.
Лецзы побежал, не смог его догнать, вернулся и сказал:
- Hе догнал! Он куда-то исчез! Потерялся!
- Я показался ему зародышем, каким был еще до появления на свет. - сказал учитель. - Я предстал перед ним пустым, покорным, свернувшимся в клубок. Он не понял, кто я, какой я, видел то увядание, то стремительное течение. Вот и сбежал от меня. Тут Лецзы решил, что еще и не начинал учиться, вернулся домой и три года не показывался. Готовил пищу для своей жены, свиней кормил будто людей, в резьбе и полировке вернулся к безыскусственности. В других делах не принимал участия. Лишь телесно, словно ком земли возвышался он среди мирской суеты, замкнутый, целостный и поэтому познал истину до конца.